Третье правило в действии «Не вреди!».

Третье правило в действии «Не вреди!».

Обычно мы как поступаем? Если человека обидели, сочувствуем ему и зачастую укрепляем его в личной неприязни, в конфликтной готовности, в дуэлянтской позе. Сердобольно забиваем клин, углубляем разлом, браня обидчика, и всячески закрепляем Действие зла.

Присмотритесь. Ребенок ушибся о выступ. Кто-то из взрослых, успокаивая, берет его ручонку и бьет ею по выступу: «Вот тебе! Вот тебе! Вот- тебе! ..» А в другом месте, другие люди в аналогичной ситуации поступают иначе: поглаживают ребенку ушибленное место, дуют на него и приговаривают: «Все прошло, уже не больно! Все прошло!» И чтобы малыш был внимательнее, подводят к тому выступу, о который ушибся, поглаживают и его, дуют и на него: «Все прошло! ..»

Второй способ утешения пока еще удручающе редок. Зато первый бытует широко и в общении между взрослыми: тебе больно —побей (!) того, кто сделал больно или кого придется…

Помирить, утвердить мир — это не значит непременно сделать бывших врагов друзьями. Важно погасить тенденцию продолжать зло, погасить аффективную вспышку обиды и гнева, смягчить раздражение, пробудить способность к разумному поведению. Как это достигается? Увидеть это легче на живом примере.

К концу рабочего дня ко мне зашла санитарка Анастасия Васильевна, убиравшая кроме нашего кабинета еще два соседних.

Извините… Вот ключ от вашего кабинета. Он мне больше не понадобится. Ухожу… Совсем… — У нее задрожал голос, немолодое доброе лицо ее было расстроенным, глаза опухшие и красные.

—      Что случилось?

Однако добиться ответа было не простым делом. Анастасия Васильевна стеснялась жаловаться, да еще за глаза. .. Беспокоилась не о себе:

—      Мне-то уж теперь никто хуже не сделает, все равно ухожу… Буду жить пенсией. . .

Я обещала ей, что ее сообщение никому не причинит вреда. И тогда, потупив взгляд, всхлипывая и тихонько сморкаясь в совсем мокрый платок, она рассказала, что произошло.

Врача из соседнего кабинета, К- И., вызвали к главному врачу. Полчаса спустя она вернулась оттуда — словно подменили ее. На какой-то вопрос санитарки ответила неожиданно резко и грубо. Анастасию Васильевну это «ударило в самую душу».

—      Теперь я просто физически не могу остаться, у меня подскочило давление, кружится голова, с сердцем плохо. .. И потом — за что? Что я ей сделала? .. У меня теперь совсем нет сил переносить грубости. .. И еще от кого! Она всегда была такая приветливая и даже ласковая. И вдруг… Я чуть не умерла тут же!

Допустить, чтобы она ушла — в таком состоянии, с такой раной! Как могу успокаиваю, но у нее так разболелась голова, сейчас ей нужнее всего — добраться до дома, лечь, и чтобы никто не беспокоил. Проводив ее, отправляюсь на поиски этой К. И., врача из соседнего кабинета. Нахожу ее в конце пустынного коридора. К. И. сидит у окна в несвойственной ей каменной неподвижности. Я долго стою за ее спиной, вживаясь в ее состояние. Ей очень плохо! Ее тоже нужно выводить из этого состояния!

Я тихонько обхожу ее и становлюсь напротив. Ее глаза невероятно широко раскрыты и ничего не видят. Меня, такую большую, она не замечает, не воспринимает! Окликаю ее по имени. Ее зрачки чуть дрогнули, фиксируя взгляд на мне. Резкий голос, короткое, тычком, восклицание:

—      Что! — Действительно, ее «подменили»! И нужно снять с нее это, достучаться до ее человечности.

В таких случаях нельзя противопоставлять иное состояние, и я беру соответствующий тон. Я действительно обеспокоена, встревожена и преисполнена сочувствием.

—      Вам сейчас трудно. И все же попытайтесь услышать меня. У нас беда стряслась, Анастасия Васильевна ушла!

—      Ну и что! — Так же тычком. ..

—      Она совсем ушла. И больше не придет!

—      А мне какое дело! Пусть уходит!

Это не вы говорите! Это ваша боль вместо вас говорит! Когда вы придете в себя, вы будете сокрушаться, что она ушла.

—      Мне все равно, пусть все уходят!

—      Ведь вы всегда любили ее! Вы же очень добрая!

—      А кто ко мне добр? Кто?! —: Вас, наверное, обидели…

—      Обидели?! Меня убили! Расстреляли!! И оставьте меня! Оставьте меня все! — Но это уже «отраженная вол¬на». Я все время говорю с ней хотя и сочувственно, но настойчиво и твердо. Самая первая реакция — негативная, на все! Но через некоторое время защитный механизм меняется: хотя содержание речи еще не входит в сознание, но спокойная твердая настойчивость уже производит впечатление (уговаривать робко и неуверенно — бесполезно), благожелательное и сочувственное обращение делает свое дело. Разумеется, если оно искреннее! Продолжаю:

—Но вы-то не такая! Вы не можете убить, расстрелять, вы — не такая! И никто не может убить вашей доброты!

—      А как ее оценили?! — Я не знаю, о чем шла речь у главврача, но догадываюсь. — Вам сделали больно. Мы с вами поговорим об этом, но позже. Сейчас нужно спасать человека, и это можете сделать только вы! — Я внушаю ей то, что может компенсировать полученный ею удар по самооценке.

—      Не хочу больше никого спасать!

—      Но вы же добрая, и вас замучит совесть, если вы сейчас ничего не предпримете!

—      Почему — я?

—      Вы нечаянно обидели Анастасию Васильевну. Вы не хотели этого, а ей стало плохо, она тяжело заболела, может умереть. Только вы сможете ей помочь!

—      Какая Анастасия Васильевна?

—      Наша санитарка. Я увидела ее очень расстроенной и совсем больной. Она собиралась домой и сказала, что работать у нас больше не может…

В глазах К. И. появилось что-то похожее на внимание:

—      Почему?

—      Когда вы пришли от главврача, вам было так плохо, что, не помня себя, вы сказали ей что-то такое… Она не говорит — что, но это было для нее непереносимо…

Медленно, но все же занавес тяжелого эмоционального состояния раздвигается.

—      Так это она из-за меня уходит? Из-за меня ей плохо?

—      Только не казнитесь этим, вы же не хотели этого. Сейчас ей нужно помочь, и скорее!

К. И. пришла в себя и лихорадочно заспешила… Три дня подряд она ездила к санитарке домой. На четвертый день удалось добиться значительного улучшения ее состояния и полного прощения. Поправившись, Анастасия Васильевна смогла вернуться на работу, и прежние отношения восстановились. Но теперь нужно было вынуть занозу из сердца самой К. И. Поскольку я включилась в инцидент и помогла ей сохранить свое лицо, она сообщала мне о результатах своих покаянных хождений. Теперь, когда кризис в отношении Анастасии Васильевны миновал, она пришла поговорить о себе, о том, что произошло у главврача, пожаловаться…

Слушая ее, я имела возможность еще раз убедиться: мы часто склонны преувеличивать свои заслуги перед производственным коллективом, перед людьми. Да, К. И. безотказно и бескорыстно помогала очень многим — и сотрудникам, и их родным и знакомым. Она внимательна и добра к нашим больным во время приемов. Но жалобы на то, что назначенные приемы нередко срывались, что застать ее в рабочее время в кабинете было не частой удачей, имели основания. Именно об этом и шла речь у главврача. Но как это было сказано? После этой аудиенции человек был в совершенно невменяемом состоянии! И поэтому мог нести только психологическое разрушение. Вот и сейчас — уже прошло четыре дня, К. И. как будто вполне пришла в себя, но у нее сохранилась острая обида, убежденность, что с нею обошлись несправедливо и бесчеловечно.

—      Это я-то для них мало делала! Я — мало?! — И такова своеобразная логика уязвленного самолюбия оскорбленной личности: — Я теперь совсем ничего не буду им делать! Клянусь! Принимать —только больных, а сотрудники пусть ходят в свои поликлиники по месту жительства! Пусть походят! Пусть все их родственники и знакомые идут туда, а не ко мне! И никаких общественных дел! Все!

Подавляю тяжелый вздох. Интересно, а я — на месте главного врача — смогла бы сказать ей горькую правду так, чтобы она не сочла себя несправедливо обиженной? Не знаю… Но допустим, что К. И. только так и может реагировать на любые критические замечания. Что же, презирать ее за это? Значит, пусть живет с обидой в сердце, пусть ходит и жалуется, ворчит и фыркает, как рассерженная кошка… Все мы с каким-то изъянцем, у всех у нас есть что-то малоудобное и малоприятное для других, почти не поддающееся исправлению. А как же терпимость, мирное сосуществование, сотрудничество? Не лучше ли повернуть человека к другим людям лучшей его стороной? Ведь у каждого она есть! Есть!

Молча долго слушаю, пока К. И. не выговорилась. Наконец после паузы она спрашивает:

—      Почему вы молчите?

—      А мне грустно стало. Очень! — Это для нее неожиданно. По уже привычным ей сценариям полагалось шумно сочувствовать, поддакивать и утешать: «Плюнь и разотри!», «А пошли они все подальше!», «Они ногтя твоего не стоят!» Но ничего этого нет. Все неожиданно-непривычное изменяет привычные реакции и прежде всего привлекает внимание.

—      Это почему «грустно»? —В ее тоне готовность к защите своих позиций.

—      Я представила, что получится в результате. А вот вы не подумали об этом.

—      Почему я должна думать? Это пусть они думают! — Она опять напоминает рассерженную кошку. Если ее обидело замечание, что она мало работает, значит, ей совсем не безразлично, как оценивается ее работа. И я использую это.

—      Хорошо. Допустим, вы позволите себе ничего не делать. Кому от этого будет хорошо? Вам будет от этого лучше?

—      А чем они меня отблагодарили? — опять вспышка той же обиды.

—      И все же попытайтесь представить. Вот вы перестали помогать. Вам станет лучше? — Она молчит, не понимая.—Тогда у главврача будет гораздо больше поводов бить вас. И никто уже не будет вам сочувствовать. Вы представьте себе такую картину: к вам пришла коллега я просит помочь, а вы ей отказали! Она-то чем виновата перед вами? Но вы ей отказываете, потому что вас обидел другой человек. Конечно, она пойдет в поликлинику. Но как разрастется неприязненное удивление: отказать в медицинской помощи своей коллеге! Разве вам от этого будет хорошо? Вас перестанут уважать, любить. Вы станете для всех чужой и неприятной. А ведь вы добрый человек! Вы это вот сейчас, простите, хорохоритесь от обиды. Но если вы сами себя поставите в такое положение, плохо станет вам же. Вы совсем лишитесь той радости, которую вам доставляла возможность проявить доброту и помочь!

Она слушает в каком-то растерянном удивлении.

— Да это же несовместимо с вашей психической конституцией! Чтобы вы и вдруг злорадно отправляли от себя ни в чем неповинных людей, нуждающихся именно в вашей помощи! Ведь к вам идут не потому, что далеко идти в поликлинику и долго ждать, а потому, что вы ласковая, обходительная! От того, как вы смотрите больную, как с ней разговариваете, ей уже легче! Вы не сможете без этого! Это равносильно социально-психологическому само убийству! Вы зачеркнете себя в глазах людей, которые вам были благодарны, и исковеркаете свою человеческую сущность! Вы совершите преступление против самой себя! Становясь на путь такого отмщения, вы прежде всего зачеркнете себя!

Но есть иной путь. Вы ходите сияющая и светлая! Будто никто не говорил вам ничего неприятного! Все мы не без греха, и если какой-то упрек главврача имел основание, я бы на вашем месте непременно исправила положение, чтобы оснований для этих критических замечаний больше не было. И тогда — какое удовольствие — знать, что у тебя все в порядке! Мало того, на вашем месте я придумала бы что-то очень нужное для всех и интересное — для себя и других. И тогда у вас забудутся все огорчения, и все будут рады. Вот это будет победа: выигрывают все — благодаря вам!

Если человек становится на путь отмщения, он обязательно этим накажет себя. А второй путь —самый благодатный. Если даже у вашего заклятого врага вдруг изменится к вам отношение в лучшую сторону — что может быть лучше такой победы!..

Я живописала картины блистательного благополучия, перемежая их серьезными объяснениями закономерностей динамики отношений личности и коллектива. Никаких «должна», «должен»! у обиженного человека это не имеет никакого успеха. Мне удалось дать почувствовать коллеге и тем убедить, что избранный ею путь несовместим с ее потребностями и тенденциями, что он причинит ей ущерб, она останется в большом психологическом убытке. И в то же время в ярких красках ей представлены психологические преимущества второго пути. В натуре К. И. преобладает эмоциональность, поэтому красок я не жалею. И в конце концов она принимает второй путь и благодарит, так как ей стало легко, боль исчезла.

Прошло совсем немного времени. Встречаясь в нашем коридорчике с К. И., я видела выражение радостного возбуждения и счастливой озабоченности. Однажды она, интригующе улыбаясь, пригласила меня в красный уголок… Около пятидесяти женщин, сбросив белые халаты, стояли вокруг миловидной незнакомки в яркой кофточке и брюках, которая показывала изящные движения… Это К. И. организовала нам ритмическую гимнастику! Это было событием. ..

Однажды К. И. сказала:

— Все так и получилось, как вы говорили. Главная встретила меня и говорит: «Слышу столько восхищенных отзывов! Поздравляю! Я очень рада!» А мне и самой очень нравится… Так что спасибо!

Вот это и есть психотерапия общения, работа «негласного» миротворца. Для этого совсем не обязательно быть в должности психолога. Нужно всего лишь выполнять три главные правила психогигиены общения, подчиненные принципу «Не вреди!». Рассмотренный пример соответствует третьему правилу: ликвидировать последствия нарушения принципа «Не вреди!». Кто-то его нарушил, а вы исправляете это!

Погасить костер зла, не дать разгореться, пожару—какой нужный труд души! Это такой труд, в котором не растрачиваются, а, напротив, растут духовные силы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.