Эгоцентризм старшего (часть 3)

Эгоцентризм старшего (часть 3)

Галина И., 30 лет. Окончила аспирантуру. Пишет рассказы, повести и стихи. Имеет бесспорное литературное дарование. Это отмечают все литконсультанты, к которым она обращалась. Но никто пока не предвещает ей успеха, так как то, о чем она пишет, «ни для кого не имеет значения, кроме автора»…

Когда-то ее старшая сестра Зоя училась в той школе, где я была преподавателем. Иногда, гуляя со своими маленькими сестренками-близнецами, Зоя заходила ко мне. Явно гордясь своей ролью старшей сестры, ома рассказывала о малышках, об их особенностях. Первой из близнецов появилась на свет Катя. Она была тяжелее, сильнее, спокойнее, увереннее, проявляла активность и инициативу в общении и забавах. Двигалась неторопливо и с выражением безмятежного покоя и удовольствия. С тем же выражением она обнимала свою сестру Галю и иногда явно утесняла ее. Галя подвижнее и легче, но слабее Кати. Как будто та еще в материнской утробе забрала часть ее сил. Их лица тоже различались и чертами и выражением. На личике Гали часто возникала гримаска, выражавшая какой-то дискомфорт, как будто ей что-то мешало и беспокоило ее. Она и тянулась за Катей, и часто хотела освободиться от нее, так как та не могла соразмерять своего веса с хрупкостью сестры и придавливала, стесняла ее.

Их отец был нездоров, его заработок был нерегулярным. Мать была очень чувствительной и вспыльчивой, иногда лечилась в отделении неврозов от приступов безудержного раздражения. Подлечившись, возвращалась к работе секретаря-машинистки. Семья жила ее заработком, поэтому она часто брала работу на дом. Зоя привычно заменяла своим сестренкам мать, ходила за покупками, стирала, готовила… Много лет спустя, уже имея трудовой стаж после вуза и оставшись с ребенком после неудачного замужества, она перебралась в другой город, обосновалась там, получила большую комнату и перевезла к себе сестренок. Она дала им трудовое воспитание: девочки окончили электротехникум, научились делать и «мужскую» работу, и тем более «женскую». Обе работали и учились в вузе. Все трое’ заботились о малыше. Все было хорошо. Но… Зоя и Катя всегда противостояли Гале —даже в самых трогательных заботах о ней. Она не походила па них. Старшая

сестра, очень заботливая, разумная, деловая, энергичная, с большим чувством ответственности, во многом повторялась в несколько медлительной и добродушной Кате. Обе были обеспокоены тем, что Галя, очаровательно веселая и обаятельная при посторонних, дома стала устраивать истерики, шумно протестовала при любом замечании, иногда становилась «совершенно невозможной». Могла размахивать ножом и кричать что-то вроде: «Ты убить меня хочешь?! На, убей меня, убей!» и т. п.

Как-то, будучи у них в гостях, я заметила, что Зоя и Катя, достаточно спокойные и уравновешенные, требуют от Гали невозможного: чтобы она была такой же, как они. У Гали с детства, от рождения, не было достаточного запаса нервно-психических сил, что вполне могло бы компенсироваться при других обстоятельствах. Но ей досталась роль самой младшей в семье, которую постоянно опекали, воспитывали и наставляли по поводу всех ее проявлений. Это психологически утесняло ее, ущемляло ее право на самостоятельность и индивидуальность. И вот все те приступы негативизма, которыми у нормального ребенка манифестируется потребность в самостоятельности, у Гали в должном возрасте не проявились, они были задержаны гиперопекой старших. Они дали себя знать позднее, когда из подросткового возраста она уже вышла. В ее поведении все больше появлялось поводов сестрам для того, чтобы ее «повоспитывать», а это вызывало все более возрастающий бурный протест Гали. Мои советы были приняты с доверием, все трое вначале пытались что-то изменить в себе, но все это поглотила рутина затвердевшего взаимореагирования. Для того чтобы исправить положение, сестрам нужно было жить отдельно друг от друга, но — жилищный вопрос…

Позднее, когда Зоя второй раз вышла замуж и поселилась отдельно, своей семьей, близнецы остались вместе. Теперь они откровенно тяготились необходимостью совместного проживания, постоянно ссорились, хотя привычно заботились друг о друге. Им было уже по 25 лет, когда у Гали появилась подростковая (I) спонтанная придирчивость и задиристость. Она буквально наскакивала, вызывая любого на спор — сначала «интеллектуальный», философический, а затем переходивший в «переливание из пустого в порожнее», потому что он служил только способом ее незрелой самоактуализации и самоутверждения. И если с посторонними все это могло сохранять видимость спора и не утрачивать относительной благопристойности, то с родными это всегда заканчивалось шумным скандалом. Острая вспыльчивость и раздражительность Гали проявлялась все безудержнее и размашистее. Она теперь уже не протестовала, не отбивалась, она нападала. В манерах стала закрепляться самоуверенность, которая ее никак не красила. Ее поведение стало отпугивать всех, кому могла понравиться либо она, либо Катя. Обе были красивы, образованны, трудолюбивы, умны и талантливы. И обе очень одиноки.

Мне было очень жаль, что их взаимоотношения вот так стихийно задержали нормальное и своевременное формирование независимости у Гали. К тому же дисгармония ее психического развития наслоилась на унаследованную от матери повышенную возбудимость. Грустно было и то, что помочь ей было нечем. Но вот Галя заинтересовала меня своим литературным творчеством, и я попросила ее показать мне свои работы.

В процессе чтения, параллельно с ощущением бесспорной литературной одаренности, возрастало неприятное ощущение чего-то навязчиво-тесного, слишком узкого, сугубо личного. И еще — отчетливо была выражена эмоциональная холодность к самым близким…

Галина ожидала разговора, а мне хотелось его избежать, так как бесполезность его была убедительной: ей скоро 30 лет, ее дисгармоническое развитие закрепилось («затвердело»), поэтому она негативно воспримет абсолютно все, кроме похвал. Теперь она — в силу своего эгоцентризма — противопоставляет себя всем. И здесь бессилен весь мой опыт подхода к человеку. Она не ждет и не хочет никаких советов! Ей нужен разговор только для самоутверждения.

И вот в присутствии других людей она поставила стул в центре комнаты и села под люстрой—красивая, эффектная.

—      Я готова! Я слушаю!

—      Надо ли? Может, позже? — и я кивнула на присутствующих.

—      Ничего, я могу! Я слушаю! Итак!

Но едва я попыталась выразить свою первую мысль, как она перебила меня:

—      Вот буквально слово в слово мне говорят все литконсультан-ты! — Это она вынесла нам приговор в ординарности и банальности. Дальше она понеслась неостановимо, отметая прочь мои осторожные попытки выразить хоть какую-то мысль:

— У вас неправильная позиция!.. И что такое ваш Чехов?! Он-то о чем пишет?! Скукотища смертная!.. И плевать я хотела на читателей!..

Мне было стыдно, что позволила втянуть себя в разговор, который ничего не мог дать Гале. Притом слушать, как она расшвыривает и поносит всех и все, было очень тяжело и попросту вредно для присутствующих. Поэтому пришлось остановить ее — мягко, но решительно:

—      Извини, Галя, я напрасно позволила себе вступить в этот разговор, я к нему не готова, так что он не имеет смысла — но моей вине. Тем более, что поучать тебя я не могу и не хочу. Извини, умолкаю!

Но Галина, сверкая в победоносной улыбке великолепными зубами, продолжала выпускать в меня эмоционально насыщенный заряд тех возражений, которые накопились у нее от встреч с литкон-сультантами. Тогда я поднялась, чтобы уйти… Было очень тяжело еще раз почувствовать воплощенную дисгармонию психического развития, где способ самозащиты затвердел на уровне начала подросткового возраста. Теперь он является самой выпуклой чертой характера этой очаровательной женщины, у которой так много подлинных достоинств. Но одной ложки дегтя хватает с избытком, чтобы испортить бочку меда… Самое грустное, что ничье вмешательство ей не поможет: все будет отвергнуто. Могло бы помочь, если бы она сама искала, просила помощи — изменить хотя бы эту черту. Но до этого невероятно далеко. Может быть, когда-нибудь… Иногда побуждает к этому потрясение страданием… А сейчас — единственно, на что остается надеяться, что сестры получат возможность расселиться, жить отдельно друг от друга. Тогда по крайней мере будет меньше поводов для столкновений, постепенно начнет слабеть постоянная готовность к взрыву протеста. Трудности в общении с близкими не будут оказывать заметного влияния на другие стороны жизни Галины…

В этой главе многократно прозвучало: остановитесь! Это первое, что нужно сделать, когда вам трудно с вашим младшим. И это означает не только необходимость паузы в общении с ним. Необходимо пересмотреть свои способы воздействия на него, способы общения с ним. Необходимо остановить в себе, прекратить стихию общения с младшим, остановить в себе эгоцентризм, преодолеть его в себе, не дать ему отпечататься на характере и судьбе вашего младшего!

Трудно? Да. Но —доступно. А без этого ничего хорошего мы не сделаем для наших младших. «Добиваться» от них чего-то «для их же пользы» прежними способами психологического давления — дело во всех смыслах безнадежное и к тому же безрадостное…

Как видите, психогигиена общения органично связана с нравственностью: не повреди своим прикосновением…

Останови в себе посеянное кем-то зло…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.