Эгоцентризм старшего (часть 2)

Эгоцентризм старшего (часть 2)

Анна испугалась, написала мне отчаянное письмо. Из этого ее письма и позднее при встрече я поняла, что Анне незачем слушать сестру. Эта Ида дает отрицательные характеристики ребенку, спровоцировав перед этим неизбежные негативные проявления своим неправильным воздействием. Когда ребенок еще только начал чему-то учиться—охотно, испытывая удовольствие не только от результата, но и от самого процесса освоения, он настроен оптимистично, что обеспечено самой природой ребенка. Иначе у него не будет импульса, побуждения к этим видам деятельности. Но если кто-то из значимых старших начинает оценивать его самые первые достижения, акцентируя внимание на их мизерности, упрекая за то, что они так скромны, да еще сравнивая с тем, у кого это получается значительно лучше, это лишает малыша эмоционального благополучия. И вместо того чтобы «брать пример», «стараться», ребенок отворачивается от «образцового» и надолго утрачивает побуждение заниматься тем, что еще недавно доставляло ему радость.

Ида воплощает в себе предельно выраженный эгоцентризм старшего в «чистом» его виде, вне зависимости от «инстанций» и чьих-то требований и давлений.

По письмам Анны, Ида — честный, собранный и очень волевой человек. Но у нее слишком безоглядная уверенность в бесспорной правильности всех своих действий. Возражать ей бесполезно, указывать на ошибки немыслимо. В своих воспитующих воздействиях она не принимает в расчет самого ребенка: что он собой представляет и как воспринимает ее действия, как они действуют на него. Если действуют плохо— значит, плох ребенок! Значит, мать или кто-то еще неправильно воспитывает! Самочувствие ребенка она отметает. Ориентируется только на свои догмы и на свои собственные психологические возможности.

С известной долей моего участия Анне удалось преодолеть последствия вмешательства Иды — и в себе, и в Оксане. Два года до поступления в школу у девочки отмечены большими хорошими сдвигами: она не только вновь приняла перспективу поступления в школу, но и стала мечтать о школе, готовиться к ней. Из всех принятых в ее первый класс она оказалась подготовленной лучше всех: хорошо читала, могла самостоятельно написать письмо печатными буквами, делала счетные операции в пределах десятка, хорошо рисовала, могла сама сочинять сказочки… А самое главное —все эти занятия вновь доставляли ей большое удовольствие!

Анна писала, что дочь без ее вмешательства добивалась, чтобы ее письма ко мне были предельно аккуратными и красивыми, и переделывала, заново писала и рисовала…

Как же не испугаться, как не растеряться Анне, если всего полгода спустя после начала занятий в школе у Оксаны «спад»! «Делает все неохотно», «может сесть за грязный стол», «бросить форму»… Как не отчаяться, если послушный ребенок вдруг становится раздражительным и обнаруживает «несгибаемое» упрямство… Не принимает того, что не понимает… Учительница говорит, что она просто «не хочет», «лень». Мать не спорит с ней, но видит, что ребенок очень устает, отекают и устают глаза, часто болит горло…

И посмотрите, что это за упрямство: «У нее упрямство проявляется приступами, на фоне абсолютного послушания, неожиданно, как-то очень серьезно. И переломить это упрямство… просто невозможно…» Чем все это может кончиться?!

Причины для страха и основания для серьезных опасений у матери есть. Если бы Анна смогла освободиться от всего того, что вторглось в ее отношение к дочери, от тех требований, непонятных, ненужных, которые учительница вынуждена предъявлять к ребенку ради наукоподобных нелепостей программы, ради привычного процента отличников и хорошистов!.. Но Анна порабощена этим вопиющим, санкционированным свыше эгоцентризмом педагогики, требующей успеха и забывающей о самом ребенке. И как теперь показать матери и тем более учительнице Оксаны, что пока еще это не лень, но может перейти если не в лень, то в неодолимое отвращение ив глубокую апатию…

Как показать им, что стремление непременно «переломить» упрямство даже психически выносливых детей — вещь рискованная! А таких, как Оксана (с низким уровнем выносливости), эта логика часто приводит к нам, в психиатрическую больницу! Пытаться наказывать младшего за последствия разрухи, которую производят в его состоянии действия старших, значит усугублять эту разруху!

В ответном письме к Анне, не удерживаясь в тонах спокойных объяснений, кричу: ОСТАНОВИСЬ! Вспомни себя! Относись к дочери так, как тебе хотелось, чтоб так относились к тебе, когда ты была маленькой!.. Всмотрись в своего ребенка, вслушайся!

Постарайся понять, что сама Оксана чувствует. Не смейте ее ломать! Если ее мозг так устроен, что считает в уме без этих новомодных глупостей под видом науки, не ломайте его!

Потому кричу, что за 20 лет работы в «психушке» насмотрелась на плоды безоглядной, слепой деспотии эгоцентризма старших. Сколько лет пришлось работать с той же Анной — в ее юности! И учительница Оксаны сама является жертвой эгоцентризма еще более старших — тех, кто над школой. Его жертва и носительница. Именно под его действием оглохла, ослепла и замолчала чуткость матери Оксаны.

Очень хочется верить, что она очнется и обретет силу противостоять ему хотя бы настолько, чтобы не изнурять Оксану продолжением тех ненужных требований дома, не держать ребенка в постоянном напряжении ради «круглой отличницы», не ломать ее, когда приступ ее упрямства служит сигналом прекратить всякое воздействие!

«Упрямство»… Если младший не выполняет беспрекословно и немедленно любое наше требование, если не принимает чего-то, нас это выводит из себя. Мы доходим до состояния, в котором можем совершить непоправимое, покалечить даже физически (как калечим психику —это заметно не сразу!)—лишь бы сделать по-своему!

Остыньте и постарайтесь понять, чем вызвано неприятие того, что исходит от вас. Может быть, то, чего вы добиваетесь, совсем не стоит конфликта. Может, у вашего младшего есть свое предпочтение, на которое он тоже имеет право. Может, ваша форма воздействия неприемле¬ма. А может, он устал, ведь вы же устаете от него! Он тем более может устать от вас!

Пора нам отучать себя от бездумных реакций типа лишь бы «сломить», лишь бы настоять на своем! Вовремя остановиться —самый первый, самый необходимый шаг. А потом — попытаться войти в состояние ребенка, представить себя на его месте, увидеть себя его глазами!

Чем раньше вы сможете сделать это, тем менее тягостными будут последствия вашего эгоцентризма. Надо поискать его в своих действиях и поступках —спокойно, не доходя до самоедства и самобичевания, деловито. Посмотреть на себя со стороны при общении с младшим: а не утверждаюсь ли я за его счет? Не пытаюсь ли я, подавляя его волю, покоряя, «переламывая», навязывая ему свое, компенсировать таким образом что-то, что не получено мной в свое время от моих старших?

Эгоцентризм младших — всегда слепок, отпечаток, продолжение эгоцентризма старших. Мы противопоставляем себя младшему, он — нам… А потом, в будущем, он будет противопоставлять себя своим младшим! И чем уродливее эгоцентризм старшего, тем глубже будет оставленный им уродливый след. У родителей-психопатов обычно и дети вырастают с изуродованными характерами, где эгоцентризм (патологический, описанный в медицинской литературе) —на самом первом плане!

Но бывает и так, что старшие, не страдая никакой патологией, могут вырастить в своем младшем патологический эгоцентризм тем, что лишают его права быть самим собой, требуют от него, чтобы он обязательно поступал как они или как им хочется! Чрезмерная опека, вмешательство во все его действия, постоянная критика всех форм его поведения, постоянное открытое покушение на способы самовыражения «я» младшего — все это тоже ориентация старших только на свой эталон, на свое предпочтение, на свои психологические возможности, т. е. это обычный эгоцентризм старшего, пусть и без патологии. Чем последовательнее и упорнее он проявляется — в воспитательных целях! — тем больше вызывает у младшего стремление защитить свое «я». Защитные тенденции не становятся более зрелыми с возрастом, так как эгоцентрическая ориентация старших («Я лучше тебя знаю, что тебе надо!») консервирует их детский уровень. В результате личность взрослеет неравномерно. Человек может обрести вполне зрелое понимание происходящего вокруг него, иметь внушающие уважение нравственно-этические позиции и высокую гражданственность — даже планетарного уровня, может быть отменным тружеником и искренним доброхотом и добротворцем. Даже может иметь хороших друзей и сам быть верным другом… Но отношение к своему «я» останется детским! Оно будет соответствовать тому возрастному уровню, на котором началась его консервация. На этом уровне и останется его самозащита — во всем, что прямо или косвенно затрагивает его «я», что ближе всего к этому подступает.

Бросается в глаза несоответствие «я-концепции» оценкам со стороны, дефицит рационального компонента в представлении о себе. Имеется явная тенденция не допустить пристального рассматривания своего психологического портрета, избежать психологической информации о себе или наталкивающей на мысль о себе (страх — как перед разоблачением), полное отрицание психологических проблем, замалчивание внутреннего конфликта, т. е.: «Не трогайте меня — ни в какой форме! Я хороший!»

Особенно остро выражена эта тенденция отстоять свое «я» в общении с самыми значимыми старшими, с теми самыми, которые невольно закрепили эти способы самозащиты! Даже самое миролюбивое обращение с их стороны, хотя бы слегка напоминающее критику, совет, рекомендацию, уже вызывает реакцию протеста. Она приобретает все более острые формы по мере смещения направленности «наседания» старших к его личности. Эмоциональная напряженность стремительно возрастает, и вдруг происходит аффективный взрыв! Это привычно срабатывает механизм стремления к эмансипации (к освобождению от значимых старших). С годами формы этого протеста, не утрачивая остроты его выражения, могут несколько измениться. Но вынужденное продолжение контакта со старшими, которые не пытаются изменить своего отношения к этому младшему, закрепляет у него конфликтную готовность, негативизм ко всему, с чем они адресуются к нему, блокирует развитие самопонимания. «Я» младшего вынуждено постоянно бороться за свою сохранность со своим ближайшим окружением. Этим и порождается патологическое проявление эгоцентризма. Патология— в дисгармонии: у взрослого человека — детское отношение к своему «эго»; высокий интеллектуальный уровень сочетается с нерациональной, неадекватной защитой своего «я» даже от самых лояльных и благожелательных попыток со стороны сделать это отношение к себе более зрелым, выровнять, «дотянуть» его до общёвоз-растного уровня; хорошее общее развитие, способность понимать нюансы психических состояний человека—с одной стороны, а с другой — неразвитое самопонимание. Мало того: выражено упорное нежелание посмотреть на себя со стороны, а иногда — яростное сопротивление необходимости заглянуть в психологическое зеркало! И — детское противопоставление себя всем остальным!

Консервация незрелых тенденций личности может быть долгосрочной и пожизненной. Чем раньше такой младший (в юности) отойдет от своих старших, тем больше у него шансов избавиться от следов воздействия их эгоцентризма, «дозреть», выровнять, дотянуть отношение к себе до своего возраста. Правда, при встречах с ними могут быть срывы в «незрелость», но временные. Если же контакт со старшими сохраняется, это обычно приводит к пожизнен¬ной консервации всех незрелых сфер младшего. Происходит «затвердение» его психопатических черт. Он будет решать свои проблемы с помощью старших, но постоянно тяготиться контактом с ними. Эмоциональная сфера останется поверхностной, холодноватой, несколько демонстративной и без глубины, без серьезной заинтересованности другим человеком, его личностью, его проблемами, связанной только с его отношением ко «мне»… Прежняя зависимость от эгоцентризма старших оборачивается хроническим конфликтом и агрессивными способами самоутверждения — хотя бы в рамках самозащиты… А начинается это незаметно…

Продолжение следует

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.