Эгоцентризм старшего (Часть 1)

Эгоцентризм старшего (Часть 1)

В жалобах, с которыми адресуются к психологу воспитатели и родители, доминирует акцент: «С этим младшим стало трудно», т. е. «трудно мне, старшему»!

В ходе каждого собеседования убеждаюсь, что существеннейшим камнем преткновения здесь является эгоцентризм старшего. Этот старший (родитель, учитель, воспитатель) может и не иметь в своем характере преувеличенных черт эгоцентризма. Но во взаимоотношениях с младшим он занимает эгоцентрическую позицию: «м н е трудно», «м н е нужно», «я сказал, значит все!».

Эгоцентрическая позиция старшего — это не тот случай, когда он делится воспоминаниями, когда на примере своих ошибок, своей беды, своих полученных от жизни и от людей уроков строит и передает свою «науку». И даже не тот случай, когда местоимение «я» встревает в его речь чаще, чем у кого-то другого. Эгоцентризм старшего, как его позиция в отношении младшего, прежде всего заключается в игнорировании личности младшего. Для него подросток, а тем более ребенок не имеет никаких прав (на собственное предпочтение, на свои потребности, на выражение отрицательного отношения к старшему и к тому, что от него исходит…). Не имеет права даже на самозащиту, когда старший загоняет его в угол во всех смыслах, не говоря уж о контрпозиции. Не имеет права хотя бы на кратковременную свободу от старшего, на отдых от общения с ним!

Эта презумпция личностного бесправия младшего нередко порождена просто-напросто инерцией следования: так повелось! Ив таком случае, казалось бы, достаточно разбудить старшего и показать ему, что из всего этого получается. Он действительно начинает всматриваться, понимать и исправлять свое отношение к детям, начинает думать: что с ним, с младшим, каково ему сейчас, почему ему (младшему) так трудно…

Но вот беда: «пробудившийся» старший нередко вновь начинает биться в тенетах чьих-то требований и вновь теряет едва достигнутую верную позицию, срывается. Ему, старшему, опять трудно. И даже если он видит, что младший уже почти раздавлен бременем невыполнимых и непонятных требований, он «переживает» за него, но продолжает ту же кем-то навязанную линию требований, ту же систему взысканий. Не в состоянии втиснуть его в жесткую клетку этих требований, старший кричит: что же делать? Любой ценой он готов добиваться, чтобы младший стал удобным, послушным, исполнительным, чтобы получал только хорошие (самые лучшие!) оценки. А учителю еще нужно, чтобы младший делал что-то только так, как требует он, учитель, т. е. как, в свою очередь, кто-то требует от учителя… Такова примерно схема эгоцентризма старшего, рождаемого и подкрепляемого инстанциями «бездетной педагогики».

А цена оказывается жутковатой: всего за полгода может неузнаваемо измениться маленький человек, которому жизнь дала ближних старших для того, чтобы они регулировали степень трудности при его вхождении в мир, делали бы эту трудность посильной. А что делают они?

Приглашаю вас посмотреть на этот процесс со стороны на примере очень распространенной трудности. Возможно, она напоминает вашу ситуацию. Но все же в ней не вы и не ваш ребенок, не ваш ученик, поэтому вам будет легче заметить и понять, что происходит и почему. И возможно, вы сами сможете и захотите ответить на вопрос, заключенный в письме, которое предлагаю вашему вниманию. Это письмо от Анны, с которой вы, возможно, знакомы по первым двум главам моей книги «Учителю о практике психологической помощи».

«…Извините, что даже не поздравила вас с Новым годом: Оксана стала хуже учиться, недомогает, капризничает. Ребенок у меня ранимый до предела, устает в школе, часто болит у нее горло, отекают глаза… Жалуется, что глаза устают, что голова устает, устает вся. Еще только первый класс, всего полгода проучилась, а уже какой-то спад. Осенью за уроки садилась даже с волнением: так ей хотелось все сделать получше. Вы же видели, какая она была старательная еще задолго до школы, а в детсаде выделялась аккуратностью. И учительница в школе отмечала ее старательность и аккуратность. А теперь может сесть делать уроки за грязный стол, может бросить как попало форму, не собрать портфель. Делает все неохотно. Я думаю иногда, что я ее балую, жалею часто, поэтому она так делает… А с другой стороны, это так похоже на усталость, на нервный срыв. Пытаюсь наказывать.

Чувствуется, что ей и в школе стало «перепадать». Программа тяжелая. Сначала Оксане было легко, оказалась подготовленной лучше других (хорошо читала, могла писать, знала счет и т. д.). Во втором полугодии стало трудно, нагрузка большая, все совсем какое-то непривычное. Я совсем теперь не знаю, требовать ли от нее аккуратности во всем или ходить за ней, все собирать и убирать. А как вообще вести себя с ней, когда она капризничает, киснет? Тревожусь, а что делать—не знаю. Когда она заупрямится, с ней говорить бесполезно. Она в это время несгибаема. У нее упрямство проявляется приступами, на фоне абсолютного послушания, неожиданно, как-то очень серьезно. И переломить это упрямство трудно, просто невозможно. После она просит прощения и обещает, что больше так делать не будет… Трудно мне с ней, иногда трудно до тоски. Даже боюсь ее иногда. Боюсь, что просто ее покалечу. И ее боюсь, и себя. Чувствую, что если Оксана что-то захочет, я се не остановлю никак. Проявление ли это воли, характера или что-то еще — не знаю…

Я все тянула, не хотела вам об этом писать: как-то нехорошо. А может, это моя мнительность? Может, преувеличиваю? Мне трудно и тревожно…

А вообще-то Оксана первое полугодие кончила с одной четверкой по математике. Все полугодие были одни пятерки. В контрольной по математике не написала условие задачи, никто не написал. Потом вдруг оказалось, что она решает задачи в уме, а подробно рассказать, написать это не может. Содержание некоторых задач до нее не доходит, потому что написано сложно, непривычными для нее словами. Когда она не понимает, то раздражается.

Сели с ней вчера решать задачу. Она сразу сказала ответ, не задумываясь, и абсолютно правильный. Стали разбираться, что к чему. Она не может разложить — что, откуда… Я говорю: в условии задачи — вот то-то не известно, а она мне в ответ: «Как не известно? Я же сказала, что будет два». Правильно ведь, в результате получится два, но в условии — не известно! И до того мы друг друга вчера извели, что я легла в постель. Заводит она меня в какой-то тупик!

Учительница говорит просто: «Не хочет. Лень. Она прекрасно все понимает, мы уже решали эти задачи». И я знаю, что Оксана не дура. Но она с какой-то другой стороны подходит к решению задач. Ответ говорит сразу, не задумываясь. Примеры решает быстро, в уме. Учительница поставила ей по математике за полугодие «4», а до этого ставила ей только «5».

Задачи у них теперь вот какие. Прочитал 10 страниц, из них 5 страниц на первой перемене. Сколько страниц прочитал на второй перемене? У Оксаны сразу же готов ответ: «Пять!» Но, оказывается, надо суметь записать условие задачи. Дети не понимают, никто! С них и не требуют, а от Оксаны требуют, она считается самой умной из класса. Но она не понимает, следовательно — не принимает. Что делать? Не знаю…»

У Оксаны не все благополучно, есть своя «органика»: в период беременности ею Анна попала в дорожную катастрофу (опрокинулся грузовик, в кабине которого она ехала). Роды были трудными. Росла девочка тихой, задумчивой, осторожной. Была послушной и аккуратной. Это уже указывает на малый запас сил, дефицит нервно-психической выносливости. У самой Анны было тяжелое детство, последствием которого стало ее невротическое развитие, граничившее с психическим заболеванием. Его болезненную доминанту вызвали действия значимых женщин—матери и двух учительниц. Много лет непосредственного контакта с психологом и целенаправленной самостоятельной работы над собой помогли Анне нормально адаптироваться, хорошо работать, создать хорошую семью. Интуитивная от природы, с высокой чувствительностью, обостренной собственными переживаниями, она стала внимательной матерью: чутко регулировала воздействия на ее детей со стороны окружающих (у Оксаны была сестренка на два года младше), находила верный тон в любой сложной для них и для себя ситуации.

Пока Анна доверяла себе, ничто не мешало ей слышать, чувствовать детей и ориентироваться на них, на их состояние, их самочувствие — физическое и психическое.

Но однажды ее старшая дочка Оксана была в гостях у родственников без нее, после чего у нее появились и долго держались негативное отношение к перспективе поступить в школу и отказ отвечать на многие вопросы: «Забыла! Не знаю», отказ выполнить просьбы старших что-то нарисовать, рассказать сказочку, стихотворение, спеть песенку… Одна из сестер Анны, Ида, ставшая позднее учительницей, сравнила Оксану с другим ребенком, постарше и поразвитее — не в ее пользу, в той форме, которая вызвала у девочки стойкую, продолжительную утрату побуждения заниматься всем тем, что, с точки зрения Иды, у нее получалось плохо. Это педагогически бесцеремонное вмешательство сестры сбило Анну с ее интуитивно верных позиций. Она перестала чувствовать, что происходит в дочери и как нужно с ней говорить! По совету этой же сестры стала часто делать ей замечания и наказывать «за упрямство», т. е. за отказ читать стихи, рассказывать сказку, рисовать. Однажды пятилетняя девочка, обычно тихая и послушная, после того как мать в раздражении дернула ее за руку, посмотрела на нее страшными глазами: «Мама бешеная!»

Продолжение следует

похожие записи

Эгоцентризм старшего (часть 3)

Эгоцентризм старшего (часть 3)

Эгоцентризм старшего (часть 2)

Эгоцентризм старшего (часть 2)

Жак Фреско Эгоцентризм

Жак Фреско Эгоцентризм

Похвала

Похвала

No Comment

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Методика ВИДИКОР

РЕКЛАМА

Самые популярные записи