Бабушкины уроки

Бабушка

Из дневника молодой мамы.

«Сегодня мой Бориска сел! Сам! Этого я не смогу забыть до конца дней моих. Как не записать такое событие!

Недавно показывала его детскому врачу. Говорит, что развивается нормально. Только слишком крупная голова, поэтому пока не надо пытаться усаживать его, чтобы не вызвать искривления позвоночника. А он свою тяжелую голову давно уже держит сам и так смешно задирает ее кверху, когда я кладу его на животик. Врачу, конечно, виднее. По ее совету после всяких процедур (гимнастики, кормления, туалета) держу его в свивальнике, хотя мне это очень не нравится. Наш папка называет это смирительной рубашкой. Забавно и странно: когда при гимнастике развожу ему ручки в стороны, он смеется, но не как обычно — улыбкой, а хохотом… Вот после гимнастики он «погулял» немножко, потом завернула его и, как обычно, связала свивальником. Лежит он поперек кровати между подушками. А я взялась уборку делать. Мою пол, потихоньку пою и вдруг слышу: сынуля мой кряхтит великим кряхтением… Ничего не поде¬лаешь! Придется побыстрее домывать пол, менять пеленки. Тороплюсь… Отжимаю тряпку… Кряхтение стало каким-то непривычным. Поднимаю голову — батюшки! Сынище-то мой, Бориска, сел! Изогнувшись этаким крючком… И как смог он поднять свою огромную голову при таких коротюсеньких ножках и маленьком теле?.. Да еще связанный по рукам и ногам… От усилия, от огромного напряжения весь красный и глаза — в разные стороны. Сел, продержался секунды две и свалился набок — держаться-то нечем! Да и свивальник страшно мешает… Я — бегом, руки ополоснула, размотала его, сделала ему из подушек гнездо и усадила: заслужил, добился! Все, теперь буду связывать только на ночь. С какой стати насильно задерживать… Ну, сын, ну, молодчина…»

«Хоть и кажется, что все это незабываемо, а все же лучше записать… Заходила бабушка-соседка. Прошла к сыну. Она так хорошо и так интересно разговаривает с ним. Я ей рассказала, как он сам впервые сел. А она ему так смешно:

— Ах ты, экой какой! Ты пошто же эдак-то, у мамки не спросись! Нанося, взял да и сел! Ишь ты, своевольный какой! И молчком!.. Вот, мать, запоминай: на роду ему положено быть спокойным да сильным. Разве что болезнь-зараза или кто-нибудь сурочит… Береги от глазу дурного! А только хучь и молчком, а делать-то по-своему будет — ишь, какой! Так что готовься, мать: не все, ох, не все по-твоему будет!.. Дак ты зря-то парня не укорочивай! Мужик — он и есть мужик. Чтоб уж самостоятельный был. А подпяточный-то… на кой он ляд — хучь хозяин, муж, стало быть, хучь тот же сын…

Как-то странно слышать и думать о сыне как о взрослом

Как-то странно слышать и думать о сыне как о взрослом, в будущем времени… «Мужик»! Этот кроха с нежными розовыми пятками, с розовыми горошинками пальчиков, с пухлыми ручками — «мужик»… А что ж, и впрямь мужик! Сел-то, сел-то как! Сам, хоть и связанный!»

Вот посмотрите. Старенькая неграмотная бабушка… Как много сообщил ей рассказ молодой матери! Все отметила: и то, что малыш обнаружил редкую для младенца силу, что не звал криком на помощь, действовал (а это для него не просто движение, а очень сложное действие, очень трудное) самостоятельно, проявил инициативу и упорство, а также нечто, похожее на молчаливый протест против ограничений в виде «смирительной рубашки». И сразу же все это выстраивается в остов психологического прогноза: будет спокойным, сильным, самостоятельным (если болезнь не испортит), а уж это для мужчины черта не из последних. И потому, когда молча будет делать по-своему, «укрощать» его бесполезно и вредно! То есть прогноз содержит и рекомендацию — квинтэссенцию мудрости: сообразуйся с натурой ребенка, не сломай в нем человека, личность!

Молодая мама пока еще не смогла оценить глубины высказанного бабушкой

Молодая мама пока еще не смогла оценить глубины высказанного бабушкой: очень трудно думать о взрослом сыне, когда перед глазами нежные пятки и розовые горошинки пальцев. Но «зря не укорочивай» — это запомнилось и сохранилось.

А нам нужно не только поклониться мудрости, не только воспользоваться ее зерном, но и поучиться самому процессу извлечения этого зерна! Обратите внимание: «своевольный», «самостоятельный»… В сочетании со спокойной силой «своеволие» обернется самостоятельностью. И это своеволие, как росток будущей самостоятельности, может заявить о себе в таком раннем возрасте!

Сейчас это вызвало удивление и восторг. А вот примерно год спустя. Тот же дневник, но записи стали очень редкими.

«А сын меня озадачил. Даю сегодня ему лекарство. Растерла таблетку ложечкой в ложке, смочила, чтобы этот порошок не разлетелся, и протягиваю сыну. Он сначала, как обычно, открыл рот, а потом вдруг закрыл (перед самой ложкой) и отвернулся. Стою перед ним с этой ложечкой, как дура, и не знаю, как это понимать и что делать. Молчу. Посидел он этак, отвернувшись, потом на меня смотрит. Я опять ему — ложечку и сама свой рот открываю, чтобы он сделал так же. А он, наоборот, свой рот плотнее закрыл, губки сжал и раза два-три мотнул головой в обе стороны, как обычно делают, когда не согласны с чем-то («пет»). И опять я стою в полной растерянности. И что-то мне вдруг неспокойно на душе сделалось: ну вот, уже и не слушается… Сколько мечтала о сыне, представляла, какой он будет… И какие были мысли: ох, скорей бы побежал, скорее бы заговорил, шалить бы начал!.. А вот сейчас не по себе стало: что же мне делать, если не будет слушаться? Жаловаться папке, а тот его — ремешком?.. Ремнем?! Ну уж — нет! Стою и смотрю на него, а у самой вот такие беспокойные мысли. А он опять помотал головой, потом посмотрел на меня и вдруг преспокойненько так открыл рот! И так же спокойно из моих рук запил из чашечки. Поморщился (горьковатое лекарство), но не заплакал.

Интересно, почему он то заупрямился, то вдруг согласился, открыл рот, хотя я в это время не настаивала?..»

Все мы хотим, чтобы наши дети, подрастая, обрели должную меру самостоятельности.

Никто из родителей, с кем приходилось беседовать, не умаляет ее значения как черты характера. Но тут же привычно отмечается этакое опасливое движение: «То есть… где-то там — в учебе, в работе, в общении —с другими, с чужими! — там, конечно, чтоб был вполне самостоятельный! А вот с родителями…— чтоб слушался!.. Нет, конечно, чтоб жить умел сам, пусть они все сами! А только чтобы прислушивались к советам и вообще… чтобы родителей слушали («слушались»)!»

Молодым родителям трудно представить, а позднее пережить момент, когда их дитя сможет обходиться без них. Их частичка, их живое продолжение — отделяется! Тугой струной натягивается что-то в родительской душе.

Но еще в старину было замечено? чем больше мы делаем для того, чтобы наши дети смогли обходиться без нас, тем больше гарантий, что они, повзрослев, придут к нам с любовью, с уважением. Придут за советом, за умом! И наоборот. Чем больше цепляемся за них, удерживаем подле себя, решаем за них (опекаем или угнетаем), тем больше они будут рваться прочь! Или, утратив так и не окрепшую самостоятельность, будут пожизненными неблагодарными иждивенцами с большим потенциалом неприязни — вплоть до ненависти. Хотя бы поэтому нужно настроиться на то, чтобы не повредить ростков самостоятельности. Оказывается, они проглядывают иногда немыслимо рано! Пусть вначале это чисто подражательное: малыш видит старших в вертикальном положении, сидящими, его тело помнит ощущение этого положения, когда кто-то брал его на руки («столбиком») или усаживал на ладошку, поддерживая другой рукой под грудку… И он самостоятельно сел! Итак, первые ростки самостоятельности не выходят за рамки подражания старшим и вызывают у родителей только радостное удивление. А вот позднее, примерно через год, малыш пробует нечто более самостоятельное по содержанию действия. Ну, хотя бы отказывается сделать то, чего от него ждут, отказывается подражать (мать открывает свой рот, призывая сына сделать так же и принять лекарство, а он, наоборот, плотнее сжимает губки и мотает головой — «нет!») и даже может пытаться сделать что-то наоборот, т. е. противоположное требованию или в нарушение запрета. Это может и позабавить. Но многих родителей настораживает как первое проявление непослушания!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.